Menu

По следам орловских зубров

Зубры уходят. Снимаются с подкормочных площадок Орловского Полесья и идут в калужские и брянские леса, чтобы в непроходимых зарослях произвести новое потомство.

Пральня

С неба — колючая крупа. Под колесами квадроцикла — грязь со снегом. Прячусь за спину Сан Саныча. Вообще-то его зовут Александр Александрович Миронов. Но в здешних местах он просто Сан Саныч — опытный зубровод, госинспектор и мой гид по совместительству.

— На днях лебедя на пруду за… — последнее слово унес ветер, который вместе со снежной крупой колит лицо. — Проезжать будем, по… — снова обрыв.

Вытягиваю шею, чтобы лучше слышать. Помогает мало. Сан Саныч орет:

— У нас аисты черные поселились. Утки летают. Птицы много.

Квадроцикл тормозит у полуоттаявшего пруда. В нем плавает лебедь.

— А почему один? — не видеть лебединой пары кажется странным.

Сан Саныч жмет плечами:

— Среди зверей и птиц тоже бобыли бывают.

Лес уже почуял весну. Не такой черный и унылый, как в январе-феврале. Хотя красок в нем, помимо черно-белых, хватает: серебристые, голубые, зеленые, даже бордовые — на стволах елей. Выпавший на днях снег прикрыл подтаявшие ручьи и лужи.

Сан Саныч уверенно ведет квадроцикл по узким, бугристым лесным тропам. Остается только уворачиваться от наступающего на путь ельника.

Мы едем на Пральню — в место, где находится одна из четырех подкормочных площадок зубров. Название (в переводе — прачечная. — Прим. авт.) прочно прижилось в здешних краях. Лет сто назад деревенские бабы приходили на местную речушку стирать белье. Так и повелось: все, что у реки — пральня.

— Всю зиму зубры сюда не приходили, — останавливает квадроцикл Миронов. — В калужских лесах искал. И территория их предположительного стойбища была небольшая — гектара два на два, а как будто пропали. Такой зверь если заляжет, отыскать трудно. К весне же опомнились, что Полесье есть. Появились. Ругал их, окаянных, что кормильца своего забыли.

В этом году пропитания для зубров предостаточно. Они и задержались в калужских лесах только потому, что корма вдосталь. Осень была урожайной на желудь. Затяжные дожди его хорошо напитали, и желудь пророс.

— В иной год зубр в это кабанье лакомство и морду не сунет. А тут сплошной протеин, — Сан Саныч из деревянной пристройки берет мешок с зерном и тащит к кормушкам. Разгребает снег. Прикрытые остатки корма — свидетельство, что зубры не приходили по меньшей мере два дня.

— Вот неугомонные! — не зло ругает зверей Сан Саныч. — Опять где-то шатаются. Полежали, покормились на орловской земле, видать, снова в путь к соседним лесам стронулись.

Этой зимой на «постоялых дворах» Миронова было 71 взрослое животное и семь телят. Всего  же в его группе более 100 зубров. А в целом по Полесью их более 300. И Сан Саныч уверен: поголовье будет расти.

— У нас относительно спокойные места по части браконьерства. Вот в соседних, Калужской и Брянской областях, с этим волнительно, — замечает зубровод. — Но кровь надо обновлять. Генетика хоть и сильная, но рано или поздно начнет давать сбой. Требуется новая струя. От этого зависит здоровье будущего потомства.

 

Порода

С собой Сан Саныч прихватил полмешка зерна, и мы отправились дальше. Ехали молча. Чувствовалось, что Миронов переживает за своих «неугомонных». Он старается отслеживать передвижения животных. Сейчас в этом помогает передовая техника — 

GPS-ошейники, которые повесили на зубриц. Они передают координаты местонахождения.

К слову, в зубрином царстве — матриархат. Вожаки стада — зубрицы. Самцы предпочитают держаться от стада отдельно. Интерес проявляют только во время гона.

Миронов лично отслеживает кочевой путь своей группы. Стадо никому не доверяет, за исключением жены, с которой работает в паре.

— Ее зубры знают, как меня, и не боятся, — говорит Сан Саныч. — А быки и вовсе слушаются, они смирнее самок.

Останавливаемся посреди дороги.

— Что случилось? — заволновалась я.

— А вот, — кивает на преградившее путь дерево.

— Партизаны, видать, нагрянули, — улыбается впервые. — Сухого леса много. Ветер и валит.

Он ловко вытащил откуда-то из квадроцикла бензопилу и принялся за дело. Молча распилил. Молча оттащил бревна. Молча сел и поехал.

Сан Саныч из той породы людей, кто делает, а не говорит. Но если заговорит, то по-мужски конкретно. За своего зверя он горой. Если понадобится, сам покажет клыки. За это его многие недолюбливают.

Недоброжелателей хватает. На него даже охоту устраивали. Обвиняли — дескать, голодом морит зубров. В доказательство начальству подсовывали фотографии с пустыми кормушками. Да только выяснилось, что не те кормушки сняли. Миронов же в голодные для зубров времена (были и такие) по селу бегал с косой в поисках травы на сено.

На свой страх и риск игнорировал приказы не смыслящих в зуброводстве начальников, которые пытались скормить животным гречиху, от которой у зверя шерсть облезает, начинаются болезни.

Много было нехорошего. Но менялась власть, руководители и политика национального парка, менялось отношение к Миронову. Прежним оставался лишь его подход к работе. На совесть. А позже поняла, что еще и от души.

 

Колокол

Все также молча мы подъехали ко второй подкормочной площадке — Михайловской.

На голом пятачке между молоденькими березками Сан Саныч остановился. Присел на корточки.

— Кабан был. Пару часов назад, не больше, — провел рукой по снегу. — На днях видел кабаниху с выводком. Рановато. Видимо, чувствуют, что сильных морозов больше не будет.

И принялся кучками по кругу рассыпать зерно из мешка.

— Чтобы зверь не бился, — ответил на мой вопросительный взгляд. И пошел к деревьям. Вдруг раздался резкий и протяжный удар металла о металл. Один. Второй. Третий. Сан Саныч звонил в колокол. Так он призывал зубров на обед.

— Раньше стучал вилами по кормушке для сена. Потом вот такой колокол придумал, из пустого газового баллона, — снова улыбнулся.

— И что, зубры приходят? — спрашиваю недоверчиво.

— Приходят. Дикий зверь — понимающий и воспитанию поддается, — в голосе прозвучала обида. Не за себя. За зубров. За то, что усомнилась в их сообразительности.

Сан Саныч из той породы людей, кто делает, а не говорит. Но если заговорит, то по-мужски конкретно. За своего зверя он горой. Если понадобится, сам покажет клыки.

— Была у меня коровка Милка. Забавная, — голос стал мягче. — Приехали москвичи на стадо поглядеть. Милка подошла к смотровой будке, высунула из-за нее полморды и одним глазом зыр-зырк — наблюдала за всеми. Ей-богу, как человек. Дивились москвичи Милкиной любознательности.

На зов колокола зубры не пришли. Может, виной тому усилившийся ветер, который уносил звуки.

— Ушли, наверное, далеко, — прочитал мои мысли Миронов. — У зубров удивительный слух. Звук колокола они слышат за два километра. Проверено. А тут нету. Точно ушли.

— А, правда, что они не различают цвета, кроме черного и белого? — меняю тему, чтобы не думать о бесполезной поездке.

— Не верю я в это. И вот тебе доказательство. Один посетитель подшофе решил проверить прочность рогов у коров. Встречаются же дураки! — голос пренебрежительный. — Начал бегать за коровами, хватать за рога. Еле оттащил самоубийцу. На мужике была синяя куртка. Теперь стоит жене надеть одежду того же цвета, коровы разбегаются.

К зубрам у Сан Саныча особое отношение — трепетное. Они для него вроде домашних животных — Милка, Машка, Васёк… Каждого узнает по холке, по завиткам на челке, по глазам.

— Морда у коровок — во! Глазищи — во! Что у девок, — мрак какой-то, — так Сан Саныч говорит о красоте и выразительности. Но при этом признает дикую силу и мощь зверя. — Когда ты с ним один на один, в жилах кровь стынет. Только силу и признает.

Гляжу на Миронова и ищу источник такой силы. Небольшого роста, худощавого телосложения, он мало походит на Геракла. Но одно то, что Сан Саныч вот уже без малого два десятка лет буквально живет в лесу со своими зубрами и борется за их выживание, заставляет поверить в его силу.

Года два назад был случай. Миронов на лошади проверял стойбища во время гона. Объезжая заболоченное место, оказался зажатым деревьями. Пытаясь выбраться, не заметил быка. Услышал, лишь когда тот был в нескольких десятках метров.

— Лошадь на дыбы. Но я не свернул. Гнал прямо на быка. Мои, тогда наверное сумасшедшие глаза, поравнялись с его черными бешеными глазищами. Я буквально впился в него взглядом, — по блеску в глазах поняла, что сейчас он снова проживает те секунды. — Бык остановился в двух метрах. В его черноте — испуг.

Что испытал Миронов? Ничего. Просто гнал лошадь вперед. С зубром, особенно во время гона, нельзя поддаваться страху. Умное животное сразу распознает его. Выход один — наступать. И зверь отступит.

Была история с женой. Невзлюбила ее одна корова. Стоило супруге появиться на подкормочной площадке, как зубрица выходила вперед и выжидательно смотрела, когда та сделает неверное движение. Однажды попыталась лягнуть. На счастье рядом оказалась другая корова. Думая, что копыто предназначено для нее, она толкнула соседку так, что едва не сбила ее с ног. После этого зубрица больше не совалась к женщине.

 

Молчуны

По дороге к Авдеевской подкормочной площадке встретили косуль. На звук квадроцикла они разом повернули головы, но не разбежались. Может, рокот вездехода узнали.

На открытом месте косули совершенно беззащитны. Не только перед человеком с ружьем. В последние несколько лет в Полесье расплодились рыси, для которых парнокопытные стали главной добычей.

— Дикие кошки сильно их бьют, — не отрывая взгляда от животных, говорит Сан Саныч. — Боюсь, что в скором времени для нас это станет серьезной проблемой.

Косули, не обращая внимания на любопытных двуногих, продолжали рыскать в снегу. Когда мы уезжали, они смотрели нам в след.

Небо заволокло. Но в лесу было тепло и тихо, хотя, судя по раскачивающимся елям, ветер усилился.

Авдеевская подкормочная площадка также встретила тишиной. Признаков присутствия животных здесь не было, по словам Миронова, как минимум два дня. Я сникла. Зато Сан Саныч был полон оптимизма. Обошел всю территорию, проверил сено, небольшой деревянный ангар для зерна. И направился к загону. Я пошла следом.

— Помогает при отлове животных, — хлопает по бревнам Миронов. — Четырех зубров отправили в калужский национальный парк «Угра» для разведения. Двух поймал я.

Сказано было как о привычной работе, без похвальбы.

— А зубры издают какие-нибудь звуки, например, рык или рев?

— Молчуны они, — мне показалось, что он хотел добавить «как я», но промолчал. — Когда телят своих подзывают, хрюкают.

Вопрос за вопросом, и я узнала, что зубрицы — заботливые мамаши. Своих малышей они узнают по запаху. Случается, что и приемышей воспитывают, если у тех мать умерла. У Миронова в стаде был бык-одиночка, к которому прибился сиротка. Так они и ходили парой. Бык защищал теленка как своего, подводил к кормушкам, где зерна было больше. Сиротка вырос сильным и здоровым.

 

Характер

По словам Миронова, зубры только на первый взгляд животные спокойные, ленивые и даже вялые. Ходят себе спокойно, поглядывая по сторонам. Но попробуй, напугай их. Треск в лесу будет такой, как будто поезд несется на всех парах. Испуганное стадо — бешеная сила, которая сметает все на своем пути. Подобно волне, страх накрывает одно животное за другим. В этом случае самоспасение может убить.

— Как-то утром приехал на стойбище и вижу: все стадо выстроилось в круг и ходит, как заводное, постепенно смыкая его. Что за дела? Вижу, копытца теленка торчат. Он рожками запутался в сетке, — рассказывает Сан Саныч. — Пытаюсь разогнать компанию, она — назад, на меня прет. Кое-как пролез к теленку. Вытащил. А он, видать, очумел от страха — бум-бум башкой о мою ногу. Клоп такой, а бодается. И смех, и грех. Инеем весь покрылся, что снеговик. Видно, всю ночь сидел, отчаянно бодаясь с сеткой. Его испуг передался всему стаду. Вот и решили «подсобить» мученику.

У людей и зубров много общего. К примеру, характеры. Была у Миронова зубрица Машка. Почему была? Умерла несколько лет назад от старости. Так вот, Машка страсть как любила поесть. Сколько не дай ей корма, все сжует. Еще и в соседние кормушки, и в кабаньи кучки залезет. Бывало, зубры, наевшись, начнут расходиться с подкормочной площадки, а Машки не видно. Миронов знал, где искать обжору: шел к кормушке с сеном. Там и находил Машку с жующей мордой.

— И вот, что печально, — говорит он. — Дочка в нее пошла. Но кончила плохо. Объелась так, что ветврача пришлось вызывать. Спасти теленка не удалось.

Вообще зубры живут по 20—30 лет. Перед смертью слепнут и покидают стадо. Уходят умирать. Уходят туда, где их никто не найдет.

— Наверное, зубры к вам привыкли? — интересуюсь.

— Я к ним привык точно, — уклончиво отвечает Сан Саныч. Скромничает. Привыкли. Ведь все животные появились уже при нем. Телят кормит с руки, и зубрицы не волнуются, когда он это делает. А взрослые быки чувствуют себя спокойно в его присутствии.

Одна ослепшая зубрица даже пришла доживать к своему зуброводу. Нашла его дом и кормилась прямо во дворе. Все в округи приходили посмотреть на дивное зрелище — дикий зверь ест с руки Миронова. Долго прожила зубрица у своего кормильца. Когда же пришло время умирать, как полагается, ушла восвояси. Об этой трогательной истории Сан Саныч умолчал, ее рассказали коллеги.

Мы все дальше и дальше удалялись от подкормочных площадок.

 

Встреча

Наконец, напали на след. Сан Саныч внимательно рассматривает истоптанный снег. Мы спешим.

И вот в метрах двухстах показалось стадо. Меж деревьев животные, как тени — огромные и неспешные. Было что-то в них завораживающее, от чего не хотелось отводить взгляд. Зубры двигались длинной вереницей.

На губах Сан Саныча еле уловимая улыбка. Нашел-таки.

Зубры поразительны своей дикой красотой — открытой для глаз, но непостижимой для понимания. Даже Миронов, работая с этими животными, до конца не познал её. Да и вряд ли познает.

— Люди спрашивают: «Зачем нужны зубры?». Красота тут ни при чем, — не отрывая взгляда от теней, говорит Миронов. — Есть лес. И в лесу должен жить зверь. Такой вот — хозяин. Здесь его дом.

Мы стояли до тех пор, пока стадо совсем не скрылось за деревьями. Поразил Миронов. Он не стал подъезжать ближе, пытаться произвести впечатление своим влиянием на животных, стараясь обратить их внимание на себя. Он просто стоял и смотрел.

Зубры ушли. Но по довольному Миронову я поняла, что это ненадолго. Зубры обязательно вернутся.

 

Редакция оставляет за авторами материалов право отвечать на комментарии.

В комментариях запрещаются грубые и нецензурные выражения, оскорбления в любой форме, призывы к нарушению действующего законодательства, высказывания расистского характера, разжигание межнациональной розни. Подобные сообщения будут модерироваться, а при неоднократном повторении автор будет заблокирован.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх