Menu

Пять мгновений «Янтаря»

Бывший часовой завод — как «Титаник», вспоротый ледником лихолетья. Лежит теперь на дне людского океана, весь облепленный вывесками-ракушками. В продырявленном (девятьсот торговых фирм!) чреве тикает мутное время.

Всего тридцать лет назад орловский «Янтарь» был крупнейшим в Европе часовым заводом. Продукция шла в восемь десятков стран, международные призы сыпались, будто из рога изобилия.

«Янтарь» считался поистине градообразующим предприятием — половина Советского района построена часовщиками: жильё, театр, парковый концертный зал. Девять тысяч работников, филиалы (например, в Монголии). Подготовка к выпуску лицензионных швейцарских часов на швейцарской линии, уже привезённой в Орёл…

У истоков будущего промышленного гиганта и практически до конца его дней стоял генеральный директор Анатолий Чистов, кавалер пяти орденов.

 

***

Он родился в 1929 году в Хотынецком районе, в семье крестьян. После окончания Орловского машиностроительного техникума (первый выпуск), учась заочно в машинституте, Чистов попал на только что учреждённый часовой завод.

То была осознанная государственная программа: во всех самых разрушенных войной городах затеять приборостроительное производство. Во-первых, работа людям; во вторых, самые передовые индустриальные технологии.

Целая гроздь часовых заводов завязалась в европейской части страны. Орловский «Янтарь» начался с уголка на пересечении Октябрьской и Полесской. Там сейчас «Жар-пицца», а тогда, после войны, затевался Дом Красной Армии на старинном фундаменте. Армейским Домом решили пожертвовать во имя нового производства.

В середине пятидесятых завод заработал. Новинка, освоенная им, оказалась воистину звучной: будильник.

Представьте, ведь будильников до того в огромной нашей стране вообще не было. Народ, просыпавшийся к ночной или утренней смене, вставал в лучшем случае под ходики с кукушкой. А тут такой бодрящий дребезг!

Чистов в его тридцать был самым молодым директором отрасли, неотступно вынашивал идею о напольных часах. Уже набрали популярность настенные маятниковые «ОЧЗ», что встречаются чуть ли не в каждом втором фильме той поры, а Чистов думал о напольных часах, массивных, штучной работы. Это была его главная любовь.

 

***

Он, всегда спокойный, немногословный, весьма любил точную механику. Для него очень важно было знать точное время. В кабинете у Анатолия Михайловича на самом видном месте стоял суровый и красивый хронометр с надёжными отточенными шестерёночками.

— Механические часы имеют особую энергетику, трепетную, тонкую, — объяснял Чистов. — У плохого человека часы часто останавливаются или отстают. У хорошего могут тикать десятилетиями.

Что вы думаете? Напольные часы, изготовленные на «Янтаре», всячески подтверждают эти слова. Далеко ходить не надо, в его собственном доме стоят такие, ни разу до сих пор не подведённые.

Бывало, на целых пять минут уходили вперёд или назад. Анатолий Михайлович всё равно не позволял трогать стрелки. Когда дома неурядицы уходили и вновь воцарялись мир да любовь, и часы выравнивали свой ход. Буквально за несколько дней часы как-то сами настраивались, и дальше шли точнёхонько. Непонятная, добрая мистика!

Завод ширился на глазах, корпус по Октябрьской дополнился корпусом по Тургеневской, образовался внутренний двор, подземный тоннель соединил цеха с новой управленческой высоткой. Но это потом, а в семидесятых пришло время конвейерной сборки.

 

***

Поймём простое: катастрофа девяностых была не в переделе экономики. Просто властители вдруг почуяли великий кайф от исчезновения партийной графы «моральный облик коммуниста».

Новые цеха засверкали космическими убранствами и дамами в белом, чующими, что исполняют космическое дело. Они шли вдоль Тургеневской, с длинными конвейерами, каждые две минуты выдающими готовый продукт.

Да, то были кварцевые часы, соединившие и массовый спрос, и штучную потребность. Их можно было вставлять в любую декоративную древесную или пластмассовую картинку. Но лишь потом, после нескольких суток на испытательной станции.

У той станции десятки стендов. На каждом стенде сотни часов. Все зачарованно двигают красной секундной стрелкой. Попробуй отстань или убеги — снимут, отправят на доводку, снова посадят в испытания.

Какие белоснежные мгновения без следа на грубый медвежий отпечаток ругани. Часовщики считали себя частицей мирового «тренда», объединение было под теле-софитами, любая сборщица могла толкнуть в микрофон честную патриотическую речь.

В 1992 году (обратите внимание на год!) «Янтарь» получил в Мексике международную Бриллиантовую звезду за исключительное качество продукции. Анатолий Чистов сумел в развальные годы перестройки поплыть против течения и удвоить потенциал «Янтаря», сделать его объединением с несколькими филиалами.

В убийственные девяностые он боролся с тотальным воровством просто: не давая ворам сориентироваться, глобально модернизировал линии. Та швейцарская линия в самом деле пришла в прочной упаковочке, со всеми причиндалами и с оговоренным германским кредитом.

Кредит до завода не дошел. Линия исчезла нераспакованной. Как и Бриллиантовая звезда.

 

***

Поймём простое: катастрофа девяностых была не в переделе экономики. Просто властители вдруг почуяли великий кайф от исчезновения партийной графы «моральный облик коммуниста». И как наркотически балдели они от безнаказанности сподличать по отношению к удачливому и жизнерадостному «красному директору» Чистову.

На Чистова, сделавшего «Янтарь» символом чистоты и точности помыслов, окрысились былые покровители. Натравленные ими гнусные частные телевизионщики дежурили у проходной, вынюхивали мусор в туалетах, голосили про хозяйствование «не по Европе».

Цель была как у питекантропов: быстрее растащить чужое богатство. Честного, безмерно любимого коллективом добряка Чистова уничтожили на два раза: он не ведал гангстерских приёмов закулисья и беспардонства.

Он не стал на тех припадочных условиях баллотироваться в директора, последние годы доживал на даче. Без него завод потонул, как тот «Титаник», быстро и безнадёжно.

Проходит время, завод стал легендой, его директор тоже. Напротив корпуса повесили мемориальный барельеф Чистова — бездарный, как и все подобные в Орле.

Протест родственников не приняли во внимание, поскольку развеска таких чиновных барельефов есть отличная халтурная приработка. Когда-нибудь её назовут преступлением против художественности.

Напольные часы в его доме идут и сейчас исправно и считаются у домочадцев душой Анатолия Михайловича. Они идут ровно — и значит на душе у отца спокойно.

Время — вперёд.

Редакция оставляет за авторами материалов право отвечать на комментарии.

В комментариях запрещаются грубые и нецензурные выражения, оскорбления в любой форме, призывы к нарушению действующего законодательства, высказывания расистского характера, разжигание межнациональной розни. Подобные сообщения будут модерироваться, а при неоднократном повторении автор будет заблокирован.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх